В диалоге Базарова и Одинцовой особое внимание автора уделено внутреннему состоянию героев. Каким термином обозначается отображение мыслей и чувств персонажей?

Прочитайте текст и выполните задания. – Куда вы? – медленно проговорила она. Он ничего не отвечал и опустился на стул. – Итак, вы считаете меня спокойным, изнеженным, избалованным существом, – продолжала она тем же голосом, не спуская глаз с окна. – А я так знаю о себе, что я очень несчастлива. – Вы несчастливы! Отчего? Неужели вы можете придавать какое-нибудь значение дрянным сплетням? Одинцова нахмурилась. Ей стало досадно, что он так её понял. – Меня эти сплетни даже не смешат, Евгений Васильевич, и я слишком горда, чтобы позволить им меня беспокоить. Я несчастлива оттого... что нет во мне желания, охоты жить. Вы недоверчиво на меня смотрите, вы думаете: это говорит «аристократка», которая вся в кружевах и сидит на бархатном кресле. Я и не скрываюсь: я люблю то, что вы называете комфортом, и в то же время я мало желаю жить. Примирите это противоречие как знаете. Впрочем, это всё в ваших глазах романтизм. Базаров покачал головою. – Вы здоровы, независимы, богаты; чего же ещё? Чего вы хотите? – Чего я хочу, – повторила Одинцова и вздохнула. – Я очень устала, я стара, мне кажется, я очень давно живу. Да, я стара, – прибавила она, тихонько натягивая концы мантильи на свои обнажённые руки. Её глаза встретились с глазами Базарова, и она чуть-чуть покраснела. – Позади меня уже так много воспоминаний: жизнь в Петербурге, богатство, потом бедность, потом смерть отца, замужество, потом заграничная поездка, как следует... Воспоминаний много, а вспомнить нечего, и впереди передо мной длинная, длинная дорога, а цели нет... Мне и не хочется идти. – Вы так разочарованы? – спросил Базаров. – Нет, – промолвила с расстановкой Одинцова, – но я не удовлетворена. Кажется, если б я могла сильно привязаться к чему-нибудь... – Вам хочется полюбить, – перебил Базаров, – а полюбить вы не можете: вот в чём ваше несчастье. Одинцова принялась рассматривать рукава своей мантильи. – Разве я не могу полюбить? – промолвила она. – Едва ли! Только я напрасно назвал это несчастьем. Напротив, тот скорее достоин сожаления, с кем эта штука случается. – Случается что? – Полюбить. – А вы почём это знаете? – Понаслышке, – сердито отвечал Базаров. «Ты кокетничаешь, – подумал он, – ты скучаешь и дразнишь меня от нечего делать, а мне...» Сердце у него действительно так и рвалось. (И.С. Тургенев, «Отцы и дети»)