Выберите другой фрагмент поэмы с участием Чичикова и Ноздрёва. Как в выбранном фрагменте проявляется авторское отношение к героям?

Прочитайте текст и выполните задания. Чичиков заметил в руках хозяина неизвестно откуда взявшуюся колоду карт. – А что, брат, – говорил Ноздрёв, прижавши бока колоды пальцами и несколько погнувши её, так что треснула и отскочила бумажка. – Ну, для препровождения времени, держу триста рублей банку! Но Чичиков прикинулся, как будто и не слышал, о чём речь, и сказал, как бы вдруг припомнив: – А! чтоб не позабыть: у меня к тебе просьба. – Какая? – Дай прежде слово, что исполнишь. – Да какая просьба? – Ну, да уж дай слово! – Изволь. – Честное слово? – Честное слово. – Вот какая просьба: у тебя есть, чай, много умерших крестьян, которые ещё не вычеркнуты из ревизии? – Ну есть, а что? – Переведи их на меня, на моё имя. – А на что тебе? – Ну да мне нужно. – Да на что? – Ну да уж нужно... уж это моё дело, – словом, нужно. – Ну уж, верно, что-нибудь затеял. Признайся, что? – Да что ж затеял? из этакого пустяка и затеять ничего нельзя. – Да зачем же они тебе? – Ох, какой любопытный! ему всякую дрянь хотелось бы пощупать рукой, да ещё и понюхать! – Да к чему ж ты не хочешь сказать? – Да что же тебе за прибыль знать? ну, просто так пришла фантазия. – Так вот же: до тех пор, пока не скажешь, не сделаю! – Ну вот видишь, вот уж и нечестно с твоей стороны: слово дал, да и на попятный двор. – Ну, как ты себе хочешь, а не сделаю, пока не скажешь, на что. «Что бы такое сказать ему?» – подумал Чичиков и после минутного размышления объявил, что мёртвые души нужны ему для приобретения весу в обществе, что он поместьев больших не имеет, так до того времени хоть бы какие-нибудь душонки. – Врёшь, врёшь! – сказал Ноздрёв, не давши окончить. – Врёшь, брат! Чичиков и сам заметил, что придумал не очень ловко и предлог довольно слаб. – Ну, так я ж тебе скажу прямее, – сказал он, поправившись, – только, пожалуйста, не проговорись никому. Я задумал жениться; но нужно тебе знать, что отец и мать невесты – преамбиционные люди. Такая, право, комиссия: не рад, что связался, хотят непременно, чтобы у жениха было никак не меньше трёхсот душ, а так как у меня целых почти полутораста крестьян недостаёт... – Ну врёшь! врёшь! – закричал опять Ноздрёв. – Ну вот уж здесь, – сказал Чичиков, – ни вот на столько не солгал, – и показал большим пальцем на своём мизинце самую маленькую часть. – Голову ставлю, что врёшь! – Однако ж это обидно! что же я такое в самом деле! почему я непременно лгу? – Ну да ведь я знаю тебя: ведь ты большой мошенник, позволь мне это сказать тебе по дружбе! Ежели бы я был твоим начальником, я бы тебя повесил на первом дереве. Чичиков оскорбился таким замечанием. Уже всякое выражение, сколько-нибудь грубое или оскорбляющее благопристойность, было ему неприятно. Он даже не любил допускать с собой ни в каком случае фамильярного обращения, разве только если особа была слишком высокого звания. И потому теперь он совершенно обиделся. – Ей-богу, повесил бы, – повторил Ноздрёв, – я тебе говорю это откровенно, не с тем чтобы тебя обидеть, а просто по-дружески говорю. – Всему есть границы, – сказал Чичиков с чувством достоинства. – Если хочешь пощеголять подобными речами, так ступай в казармы. – И потом присовокупил: – Не хочешь подарить, так продай. – Продать! Да ведь я знаю тебя, ведь ты подлец, ведь ты дорого не дашь за них? – Эх, да ты ведь тоже хорош! смотри ты! что они у тебя бриллиантовые, что ли? – Ну, так и есть. Я уж тебя знал. (Н.В. Гоголь, «Мёртвые души»)